Личности 47/2012

Татьяна Винниченко

БОРИС ПАСТЕРНАК: СТРАШНО СВОБОДЕН

«Пастернак был сотворен не на седьмой день (когда мир после того как был создан человек, распался на “я” и все прочее), а раньше, когда создавалась природа. А то, что он родился человеком, есть чистое недоразумение», – писала о нем Марина Цветаева. «Нэ будем трогать этого нэбожителя», – сказал, по преданию, Сталин, вычеркивая фамилию Пастернака из расстрельных списков. Только «не-человечностью» и можно объяснить его абсолютную свободу – и в творческом, и в личностном, и в социальном смысле. Поэт Борис Пастернак был независим и самодостаточен настолько, что эпоха, с которой он совпал во времени, ничего не смогла с ним сделать. Но при этом он, конечно же, оставался человеком. С человеческими страстями, желаниями и болевыми точками

На этом ребенке природа имела полное право отдохнуть. Отец, Леонид Пастернак, – талантливый художник: живописец, график и книжный иллюстратор. Мать – известная в юности пианистка Розалия Кауфман. Они познакомились в Одессе, родной им обоим, и поженились 14 февраля 1889 года. А через год, 29 января 1890-го, в Москве родился их первенец Борис. Всего в артистической семье было четверо детей. Через три года после Бориса появился на свет его младший брат Александр. Розалия Исидоровна еще около двух лет продолжала концертировать; по семейной легенде, во время одного из выступлений ей сообщили, что мальчики слегли с высокой температурой, и, доигрывая программу, она дала обет уйти со сцены, если все обойдется. Все обошлось, и последующие двенадцать лет мать Бориса Пастернака музицировала только в кругу близких и давала уроки. За это время родились две девочки: Жозефина-Иоанна и Лидия-Елизавета. В гостях у Пастернаков бывали Поленов и Левитан, Нестеров и Ге, а сам Леонид Осипович с женой были вхожи в дом Льва Толстого – художник иллюстрировал «Войну и мир». Позже соседом по даче и другом семьи стал композитор Александр Скрябин. В 1894 году Леониду Пастернаку предложили преподавать в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Соглашаясь на престижную должность, особым условием он поставил, чтобы не пришлось креститься, хотя к своему еврейству относился без пиетета. Отнюдь не в ортодоксальном духе был воспитан и Борис (будучи взрослым, рассказывал, будто няня его самовольно крестила, но, скорее всего, ребенка просто окропили в церкви святой водой). Однако уже в десять лет мальчику пришлось столкнуться с антисемитскими реалиями тогдашнего общества: после блестяще сданных экзаменов его не приняли в московскую гимназию – не вписался в процентную норму евреев, составлявшую 10 человек из 345-ти. Правда, отцу удалось договориться, чтобы на следующий год сына зачислили сразу во второй класс. Летом 1903 года Леонид Пастернак со старшим сыном, во время дачного отдыха, отправились в ночное. Пока художник писал этюды с бегущих коней, подросток Борис вскочил на неоседланную лошадь. Она понесла и сбросила, над ним пронесся весь табун. Борис отделался сломанной ногой, срослась она неправильно, став короче другой на полтора сантиметра, и это уберегло его от участия в будущих войнах. Произошел этот случай «шестого августа по-старому», и Пастернак потом проводил достаточно рискованные с религиозной точки зрения параллели в собственной судьбе. Ритмы галопа и падения привели мальчика к открытию, что слова подчиняются музыкальным законам.

Преображение в поэта и музыканта произошло. Окружающие видели в юном Пастернаке, с раннего детства успешно учившемся музыке, будущего композитора. Его же самого смущало одно: отсутствие абсолютного слуха. Посоветоваться в жизненно важном вопросе девятнадцатилетний Борис пришел к безусловному авторитету – Скрябину, который абсолютным слухом не обладал тоже. «Я вздрогнул и задумал надвое. Если на признанье он возразит мне: “Боря, но ведь этого нет и у меня”, – тогда – хорошо, тогда, значит, не я навязываюсь музыке, а она сама суждена мне. Если же речь в ответ зайдет о Вагнере и Чайковском, о настройщиках и так далее, – но я уже приступал к тревожному предмету и, перебитый на полуслове, уже глотал в ответ: “Абсолютный слух? После всего, что я сказал вам? А Вагнер? А Чайковский? А сотни настройщиков, которые наделены им?”» Композитором Борис Пастернак не стал. Тем временем страна, где он родился, трещала по швам. В октябре 1905-го, когда Москва была охвачена революционными беспорядками, Борис отправился бродить по городу и едва не погиб, попав под казачьи нагайки и в бегущую толпу. Напряжение в стране нарастало, и в декабре Пастернаки уехали в Германию, в Берлин. Через полтора года, в августе 1906-го, вернулись. Через два года Борис Пастернак окончил гимназию – золотым медалистом, что давало ему право поступать в следующее учебное заведение без экзаменов. Он стал студентом юрфака Московского университета, планируя параллельно учиться в консерватории, но затем, приняв решение не заниматься музыкой в профессиональном смысле, перевелся на историко-филологический. Тогда же он начал писать: стихи и прозу. Большинство ранних текстов Пастернака, которые он читал на собраниях поэтического кружка «Седарда», не сохранилось: он любил жечь рукописи, ему нравилось, как они горят. Но кое-что осталось, например, знаменитый «Февраль», который автор считал своими первыми удавшимися стихами. Дома «отступничество» Бориса от музыкальной карьеры не одобряли, а его литературные занятия не принимали всерьез. Вопрос о будущем встал ребром. Под влиянием двоюродной сестры Ольги Фрейденберг Борис занялся философией, и в 1912 году мама профинансировала его поездку в Германию, в древний университетский город Марбург, где учился еще Ломоносов. Здесь Борис стал студентом философского семинара Германа Когена, главы Марбургской школы. «Исконное средневековье открывалось мне впервые, – писал Пастернак. – Его подлинность была свежа и страшна, как всякий оригинал».

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012