Личности 47/2012

Валерия Шелест

АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ: НЕИСПОВЕДИМЫ ПУТИ…

Он никогда не учился вокалу и не имел никакого актерского образования, но вложенная в него Всевышним волшебная субстанция, именуемая «талант», сделала его уникальным явлением в истории русской культуры ХХ века, «первым русским шансонье» и предтечей бардов. Вертинскому рукоплескали восторженные залы от Америки до Китая, его слушателями и почитателями были «звезды» мировой величины и особы королевской крови. Перед глазами артиста проплывали изумительной красоты экзотические страны, но он тосковал по Отчизне и все-таки добился разрешения вернуться – в самое нелегкое для его страны время

«Году, наверное, в сорок пятом мне – студенту второго курса ВГИКа – удалось раздобыть билеты на концерт Вертинского. (…) Первое впечатление – на сцену вышла немолодая высокая хищная птица, во фраке. Скорее, неприятная. Но вот он запел, и мощное биополе артиста накрыло зал. Песни в его исполнении оказались чудом искусства. Меня тогда потрясла необыкновенная пластика его рук. (…) Каждый жест был продуман, отточен и выразителен. Напоминало изысканный балет, только исполняемый не ногами, а руками. В результате каждый номер становился маленьким чудесным спектаклем». Таким Александра Вертинского увидел и запомнил юный Эльдар Рязанов. На момент описываемого события великий артист, вернувшийся после четвертьвековой эмиграции, уже около двух лет жил на родине. Ему, «возвращенцу», удалось почти невозможное – заново завоевать популярность и зрительскую любовь в своей вновь обретенной Отчизне. Ведь в тоталитарной стране мировая слава – его, уехавшего, не пожелавшего строить ее «светлое будущее», – почти ничего не значила, и даже то, что «космополиту» Вертинскому в СССР вообще разрешили заниматься любимым делом и тем зарабатывать себе на жизнь, уже можно считать чудом. Впрочем, пути Александра Николаевича никогда не были прямыми и гладкими. Его появление на свет сопровождалось весьма драматичными (учитывая нравы конца XIX века) обстоятельствами: родители не состояли в законном браке, так как первая жена отца категорически отказалась дать ему развод. Николай Петрович Вертинский был довольно известным в Киеве поверенным в делах, мать, Евгения Степановна Сколацкая, принадлежала к дворянскому роду. Ее семья крайне враждебно относилась «к какому-то адвокатишке», считая, что он обесчестил приличную барышню и разрушил ее жизнь. В 1884 году плодом «преступной страсти» стала дочь Надя, 9(21) марта 1889-го родился сын Саша. И так трудное, счастье Николая Петровича с любимой женщиной было к тому же недолгим: маленькому Саше не исполнилось и четырех лет, когда Евгения Степановна скончалась от неудачной операции. Мальчика забрала к себе одна из сестер матери, Надя осталась с отцом. Но скоротечная чахотка и тоска по возлюбленной через полтора года сгубили и его. Надю отдали в семью другой тетки, причем каждому из детей, неизвестно, с какой целью, сказали, что второй умер, – многие последующие годы они ничего не знали друг о друге.

Девяти лет Саша поступил в престижную Первую киевскую Александровскую гимназию (в ней же через несколько лет будет учиться Михаил Булгаков) – блестяще сдал экзамены и поначалу делал успехи, но уже через два года был исключен за… неуспеваемость и дурное поведение. Далее была Четвертая классическая гимназия, но и ее Вертинский не окончил. «Манкирование» учебой не улучшало отношений с родными, которые и так его не слишком любили: за «двойки» и прогулы нещадно пороли, спал Саша на сундуке в передней и, по его собственным воспоминаниям, частенько ходил голодным, а чтобы поесть, крал и продавал теткины вещи: «Я вырастал волчонком. Начал красть. (…) То ли мне мало давали есть, то ли аппетит у меня был большой при моем довольно высоком росте. За кражи меня били еще сильнее и упорнее». Отрадой и утешением одинокому «волчонку» был театр – его неудержимо тянуло туда с самых юных лет. Провинциальный в административном отношении, Киев, тем не менее, был одним из культурных центров Российской империи. Подросток Вертинский ходил без разбору на все спектакли и концерты, на которые удавалось достать билет, а зачастую и проникнуть без оного. Однако ему очень хотелось быть сопричастным этому волшебному миру, стать не только зрителем, но и участником: научившись играть на гитаре, 16-летний Александр дебютировал как эстрадный артист в «Клубе фармацевтов» на Подоле – исполнял цыганские романсы и комические зарисовки из еврейского быта собственного сочинения. Играл в любительских спектаклях, а непродолжительное время даже работал статистом в прославленном театре «Соловцов» – устроиться туда помог один из гимназический товарищей. Юноша постепенно втянулся в богемную жизнь, которая стала для него родной стихией, и еще больше отдалился от родственников – семейные узы, и так некрепкие, вскоре совсем ослабели. Саша возвращался домой поздно, и в конце концов тетка перестала пускать его ночевать, чтобы он не беспокоил домочадцев. Заботиться о пропитании тоже приходилось самостоятельно: Вертинский подрабатывал грузчиком, корректором, торговал открытками, писал и публиковал небольшие рассказы и рецензии на спектакли. Но по-хорошему злой молодой задор и природная стойкость помогали ему выживать, а возможность вращаться в среде киевской интеллигенции с лихвой компенсировала бытовые неурядицы и всемерно способствовала его духовному росту. Но, конечно, одного лишь внутреннего развития Александру было мало. Он жаждал славы – совершенно нормальное и даже где-то обыденное желание для людей его круга, тех десятков художников, литераторов и актеров, с которыми он общался и дружил. Все они свято верили, что мир принадлежит им, дело было за малым – убедить в этом и его...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012