Личности 68/2014

Ольга Петухова

НИКОЛАЙ АМОСОВ: СЧАСТЬЕ И СТРАДАНИЕ ХИРУРГИИ

Он считал хирургию спасительной отраслью медицины. А себя в ней – рукоделом. Говорил: «Хирургия дает много горя настоящего и удовольствия настоящего. Потому что хирург жизнь делает не только умом, а руками. И это, разумеется, непередаваемо».

Николай Амосов оперировал в течение пятидесяти трех лет, из них тридцать шесть – на открытом сердце. В историю нашей страны он вошел как хирург-новатор, создатель Института сердечно-сосудистой хирургии, автор трудов по медицинской кибернетике и системы здорового долголетия. Своей жизнью в Украине ему были обязаны четыре с половиной тысячи пациентов

Родился Николай Амосов в северной российской глубинке – в деревне Ольхово Череповецкого уезда, 6 декабря 1913 года. Деревня Ольхово была немалая – триста дворов, да земля плохая, огороды скудные, живность чахлая, а сами ольховчане трудолюбивы, но достатком не балованы.

Родители разошлись, когда сын был совсем маленьким, растили его мать с бабушкой; отцовского, «амосовского» в Николае сказалась страсть к изобретениям да книгам. Мама Николая, «Кирилловна», как любовно называли ее ольховчане, была акушеркой. Одна – на добрых десять километров округи, в год принимала по полторы сотни родов. К роженицам уезжала в стужу, в распутицу, оставляя свекровь и сына ждать и тревожиться. «Одного у меня в памяти не осталось: подарков, – писал в «Книге о счастье и несчастьях» Николай Михайлович. – Вообще никогда, ни разу не взяла мама от своих “баб” даже самой малости…»

А жили Амосовы бедно, в долг, но без хитрости и лжи, с верой в добро и доверием к людям. Рос Коля замкнуто и одиноко, даже соседских ребятишек сторонился. Дичиться перестал только в школе и, хотя учили плохо, учился увлеченно.

В 12 лет Коля Амосов уехал на учебу в Череповец. И все последующие четыре года крепко тосковал по Ольхову. Поселила его мама у своей подруги, учительницы Александры Доброхотовой, в тесной, с низким потолком комнатушке. За стенкой в чулане он отыскивал пыльные журналы с повестями классиков и читал вечера напролет. Еще брал книжки сразу в двух библиотеках – детской и взрослой. В конце года методично подсчитывал: по записям выходило – осиливал до 120-ти страниц в день. На скуку, одиночество и нужду особо не сетовал, вполне довольствовался ломтем хлеба без масла, кусочком сахару да тарелкой щей: в двадцатые годы прошлого века жизнь впроголодь была нормой. В выпускном восьмом весь класс готовился к работе в леспромхозе. После школы Николай окончил техникум лесной промышленности, и в конце октября 1932 года собрался в Архангельск – на свое первое рабочее место, служить сменным техником на электростанции лесозавода.

И снова, как когда-то в Череповец, во взрослую жизнь его провожала мама. Поздним вечером, стоя на промозглом причале, она смотрела, как удалялся пароход. На палубе маячила худенькая фигурка сына с чемоданчиком и нелепым узлом из полосатой матрасной ткани. Впереди его ждал Архангельск. Надолго – на три года.

В ту осень Амосов еще не знал, что дни мамы сочтены. Она ушла из жизни рано – в 52 года. Посвятив себя деревенским пациенткам, своим «бабам», она запустила собственную хворь, и за считанные месяцы угасла от рака желудка. В его памяти четко отпечатался тот яркий осенний день 1934 года. День ее похорон. Красные ягоды на рябинах и пугающая пустота родного дома. И – «Все! Будто исчезла некая страховочная веревочка, за которую уже не держишься, но всегда можно схватиться, если начнешь падать...»

На электростанции Амосов набрался практического опыта, изучил схемы трубопроводов, поднаторел в крепких выражениях и сформировал хорошую бригаду. Именно там, в Архангельске, в свободное от вахт время Николай сделал свое первое изобретение. И хотя машина для укладки досок в штабеля так и осталась в чертежах, год инженерных мытарств подвигнул Николая на поиск новых идей. Вскоре он создал проект прямоточного котла, а когда поступил во Всесоюзный заочный индустриальный институт, задумал самолет с паросиловым двигателем (вариант: с двигателем на паровой турбине). Впоследствии этот самолет принес Амосову диплом с отличием, но неба так и не увидел.

Но уже в тот, архангельский, период своей жизни он определился с призванием. Инженером-механиком быть не собирался: его тянуло в биологию, и Николай поставил перед собой далекую цель – Московский университет. Однако в приемной комиссии абитуриента жестоко разочаровали: вы – не рабочий, а служащий. Поступите, если на экзаменах получите все пятерки. А за Амосовым имелся досадный «грешок» – хромающая грамотность. «Забрал я, несчастный, документы и поехал в Архангельск. Пришлось поступать там в медицинский. Поступил. Ошибки не помешали…»

В Архангельском медицинском уже училась его ранняя любовь и первая подруга жизни, Галя Соболева.

Теоретическая медицина «недокармливала» привычный к большим нагрузкам ум Амосова. Ему, освоившему в «заочном индустриальном» весь курс высшей математики за один семестр, стационарные занятия и зубрежка поначалу казались пустяковым делом. Уже на первом курсе, вдохновившись развернутым в стране стахановским движением шахтеров (две нормы в одну смену), он обратился в деканат за разрешением окончить за год два курса. Ему позволили, и год Николай буквально жил исключительно на лекциях и в читальном зале библиотеки.

А на третьем курсе его, не в меру ретивого студента, уравняли в правах с остальными. Амосов осердился, и снова налег на физику и математику в своем индустриальном.

Вплоть до самого окончания ВУЗа в 1939 году его не привлекала практическая медицина. Он, было, увлекся физиологией, но – не сложилось с аспирантурой…. А в воздухе уже потягивало пороховым дымом от разгоравшейся в Европе новой войны. И Николай выбрал кафедру военно-полевой хирургии.

 

Полную версию материала читайте в журнале Личности №68/2014

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014