Личности 45/2012

Татьяна Винниченко

ЭДУАР МАНЕ: ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Импрессионисты называли его своим отцом и вождем – а он вовсе не желал ассоциироваться с этой сомнительной компанией. Его картины вызывали взрыв скандальной популярности – а он совершенно не умел наслаждаться скандалом.

Эдуар Мане честно пытался понравиться чиновникам от искусства, жаждал официального признания, упорно добивался благосклонности академического Салона, но при этом не мог перестать быть самим собой.

После Мане у «салонной» живописи уже не было шансов остаться прежней – равно как и у живописи вообще.

Эдуар Мане, старший сын потомственного юриста и крупного правительственного чиновника Огюста Мане, родился 23 января 1832 года в Париже, в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Его мать Эжени-Дезире Фурнье считается, согласно большинству источников, дочерью дипломата, на самом же деле все гораздо интереснее: дед художника по линии Фурнье был авантюристом, в свое время выдавшим себя в Швеции за лицо с дипломатическими полномочиями, чем способствовал возведению своего шефа, наполеоновского маршала Бернадотта, на шведский престол. От этого дедушки в семье остались часы, пожалованные Бернадоттом, и семейные предания, о которых предпочитали особо не распространяться.

У Эдуара было два младших брата, Эжен и Гюстав, и отец был твердо намерен дать всем троим сыновьям хорошее образование и обеспечить им солидную карьеру. Однако наличие способностей у старшего сына с детства ставилось под сомнение: ни в начальном учебном заведении каноника Пуалу, ни в коллеже Роллен, интернате строгого режима, куда его отдали в двенадцать лет, особых талантов Эдуар не проявлял: в пятом классе его даже оставили на второй год.

Единственным человеком, догадавшимся, какой именно толк может выйти из этого мальчика, стал брат его матери, подполковник Фурнье, художник-любитель. Это он, заметив, что у племянника неплохо получаются карандашные наброски, начал учить его перспективе, водить в Лувр, а затем записал на дополнительные уроки рисунка в коллеже – поскольку отца эта идея не вдохновила, дядя оплачивал занятия сам.

Заявление Эдуара по окончании коллежа, что он хотел бы стать художником, привело отца в шоковое состояние; такую нелепость в семье даже не стали обсуждать. Юноша, в свою очередь, наотрез отказался изучать право. Сошлись на компромиссном варианте, и весьма романтичном: Мореходная школа.

Впервые Эдуар Мане попытался поступить туда в пятнадцать лет; увы, второгодник с треском провалил половину экзаменов, а вторую и вовсе не пошел сдавать. Для поступления существовал жесткий возрастной барьер: до шестнадцати лет,

а при условии опыта дальнего плавания – до восемнадцати. Согласно последнему постановлению Морского министерства, плавание это можно было совершить и на торговом судне. Владелец парусника «Гавр и Гваделупа» за умеренную плату предложил абитуриентам вместе с преподавателем совершить путешествие в Рио-де-Жанейро, попутно готовясь к экзаменам. По сути, это была явная профанация морского дела, «увеселительная прогулка», как о ней потом уничижительно отзывались участники, – однако для юного Эдуара Мане это оказалось именно то, что нужно.

В декабре 1848 года корабль отплыл из порта Гавр.

«Помощник капитана (...) форменный грубиян, эдакий морской волк, который обходится с нами весьма круто, а уж ругается – хуже некуда», – писал Эдуар маме о нравах экипажа. И о море: «Нынче вечером казалось, что корабль рассекает огненные волны: это было очень красиво». И о пересечении экватора: «Наконец-то мы стали моряками!»

В шторм юный Мане, как и другие новички, страдал от морской болезни, зато во время мертвого штиля развлекал команду, делая шаржи на товарищей. Они имели успех, причем такой, что капитан, уверовав в таланты Мане, доверил ему серьезный «живописный заказ»: за время путешествия поблекла корка сыров, груз которых «Гавр и Гваделупа» вез в Рио, и Эдуара попросили их «освежить» (о чем он тоже с гордостью сообщил домашним в письме). Начинающий художник взял в руки кисточку для бриться – и справился блестяще. По слухам, содержащая свинец краска позднее вызвала нежелательные последствия у представителей местного населения, которые жадно набросились на сыр, съев его вместе с корками. Врачи заподозрили эпидемию, затем предположили отравление; Мане с капитаном хранили молчание.

В Рио-де-Жанейро корабль оказался в самое удачное время: в дни бразильского карнавала. «Пьяный Пьеро» – первый датированный рисунок Эдуара Мане, был сделан с одного из товарищей в маскарадном костюме. А карнавальная яркость и чистота красок и контрастная «южная» светотень почти без полутонов останутся в его творчестве на всю жизнь.

Другие номера издания «Личности»

№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012
№ 47/2012